На «Полотне» выходило много материалов о переходном правосудии, когда после масштабных нарушений прав человека созываются специальные комиссии и проводятся трибуналы. Миростроительство, или peacebuilding, — это еще одна форма борьбы с насилием. Так называют долгосрочный процесс предотвращения и преодоления насильственных конфликтов с помощью устранения их причин и создания условий для устойчивого мира. Разбираемся, почему миростроительство начинается задолго до окончания конфликта и какую роль в нем играют образование, память, экономика, местные сообщества и повседневная жизнь.
Когда речь заходит о том, как общества выходят из войн и оправляются после массовых нарушений прав человека, обычно вспоминают переходное правосудие, то есть комиссии по установлению истины, трибуналы и репарации. Еще есть миротворчество (peacemaking) — это политико-дипломатический процесс, когда стороны садятся за стол переговоров. Есть миротворческая поддержка (peacekeeping) — развертывание с согласия сторон международного гражданского, полицейского и военного персонала, чтобы поддерживать мир после прекращения огня или заключения соглашения.
Но ни мирные соглашения, ни миротворческие миссии, ни трибуналы не устраняют причины конфликта. Именно для этого создано миростроительство (peacebuilding) — долгосрочная работа по созданию институтов, восстановлению доверия и предотвращению нового насилия.
В первую очередь, миростроительство опирается на преобразование структурных условий, порождающих смертоносные или разрушительные конфликты. Задача людей, которые работают в этой области, — выстроить конструктивные личные, групповые и политические отношения, учитывая этнические, религиозные, классовые, национальные и расовые препятствия. В работу специалистов по миростроительству входит все, что помогает сообществу восстановить позитивный мир после войны или серьезных нарушений прав человека.
Термин peacebuilding ввел в 1976 году норвежский исследователь Йохан Галтунг, основатель Peace Studies. Он же предложил различать позитивный и негативный мир. Негативный мир — это отсутствие прямого личного физического насилия. Позитивный мир — это отсутствие структурного насилия, от которого тоже умирает и страдает множество людей. В статье «Violence, Peace, and Peace Research» Галтунг подчеркивает: оба мира важны и тесно связаны, нельзя сравнивать количество страданий и вреда, причиненных личным или структурным насилием. Именно из теории позитивного мира выросло представление о мире как о создании условий для стабильного развития, когда безопасность подкрепляется справедливостью. Такими условиями могут быть доступ к образованию для долго дискриминируемой группы, справедливое представительство этнических меньшинств в органах власти, возвращение земель или компенсации общинам, лишившимся их из-за конфликта, равный доступ к медицинской помощи независимо от происхождения, пола или языка и многое другое.
Миростроительство — сложный процесс, который подразумевает работу профессионалов на разных уровнях. Для описания этих уровней используется схема Джона Пола Ледерака.
Необходимо как работать на каждом уровне, так и строить контакты между ними. Эта работа ведется в нескольких направлениях. Работа направления медиации и диалога создает пространство для коммуникации конфликтующих сторон. Это могут быть организованные крупные, открытые для публики форумы или более камерные групповые программы. Так, практика «кругов мира» (peace circles) основана на идее, что люди, затронутые конфликтом или насилием, должны иметь возможность встретиться лицом к лицу в безопасном пространстве, чтобы рассказать о своем опыте, выслушать других и вместе поискать способы восстановления отношений.
Не всегда за диалогом стоит конкретный конфликт — специалистов могут привлекать и для того, чтобы избежать конфликта. В Северной Кении, у границы между Кенией, Эфиопией и Сомали, на протяжении многих лет происходили столкновения между кланами гарре и дегодия. Они конкурировали за воду, пастбища и землю, постоянно спорили о территориях и границах между поселениями. Чтобы снизить напряженность, в регионе были созданы пространства диалога (Inter-Village Dialogue Spaces), в которых представители разных сообществ могли обсуждать возникающие проблемы и совместно искать способы их разрешения. Местные комитеты миростроительства благодаря площадкам могли заметить признаки нарастающей напряженности и принять меры, чтобы ее снизить.
Еще одно крупное направление — это работа с памятью. Конкретными мерами в этом направлении становятся создание новых общественных пространств памяти, образовательные проекты с учетом разного индивидуального, семейного и группового опыта, включение различных перспектив в коллективную историю. Основная задача работы с памятью — уйти от дихотомии агрессоров и жертв, совместно создать более сложную и глубокую картину конфликта. Именно так после Второй мировой войны Германия и Франция вели длительную работу над учебниками истории. Задача заключалась не просто в мемориализации жертв, а в поиске формулировок, которые не провоцировали бы реваншистские настроения. Похожим образом устроены проекты, в которых студентов из нескольких стран с общей травматичной историей, в частности немецких, русских, украинских и польских или белорусских, собирают в малые группы и просят найти для каждого значимого исторического события формулировку, приемлемую для всех сторон.
Миростроительство также включает поддержку социальных институтов (institution building), необходимых для устойчивого мира. В частности, речь идет об укреплении роли и потенциала местных лидеров и организаций, которые могут самостоятельно работать с конфликтами на локальном уровне. Пример Нигерии часто приводят как образец успешного примирения. Возглавляемые имамом Мухаммадом Ашафом и пастором Джеймсом Вуйе общины на протяжении примерно тридцати лет были втянуты во взаимное насилие (пастор потерял руку, имам потерял духовного наставника и двух двоюродных братьев). Впоследствии имам и пастор вместе прошли обучение медиации и стали работать над изменением отношений между своими общинами, а затем и в других регионах Африки. Об этой истории даже снят документальный фильм.
Основная цель миростроительства — укрепить сотрудничество различных групп, расширить возможности ненасильственного решения конфликтов между ними, трансформировать социальные и политические институты, чтобы создать долгосрочные условия для этого сотрудничества.
Иногда справедливость и примирение идут рука об руку, а иногда работают друг против друга. Правовые формы восстановления справедливости, прежде всего комиссии правды и примирения, не всегда способствуют налаживанию доверия между группами. Они могут дать пострадавшим признание, но в сложных конфликтах, когда обидчики тоже оказывались жертвами — в предыдущем или том же самом цикле насилия, процесс легко превращается в состязание за статус жертвы.
Это называют напряжением между примирением и полнотой справедливости. В Боснии и Герцеговине каждая из трех основных групп (боснийцы, сербы и хорваты) признает собственные страдания, но гораздо менее охотно — преступления, совершенные своими.
После геноцида тутси в Руанде власти сознательно отказались от официального употребления категорий хуту и тутси, пытаясь построить общую руандийскую идентичность, и часть преступлений, совершенных Руандийским патриотическим фронтом, выпала из публичного обсуждения ради примирения сторон.
Мирное соглашение властей Колумбии с герильей предусматривало смягченные наказания для повстанцев в обмен на признание преступлений, что многие жертвы расценили как предательство со стороны правительства.
Внимание комиссий почти всегда обращено на пострадавших, но не на мотивы и логику тех, кто причинял вред. Даже на памятниках жертвам репрессий долго писали только «пострадавшим», без уточнения, от чьих рук. Лишь недавно фокус некоторых мемориальных экспозиций начал смещаться. Так, в материалах мемориала жертвам программы эвтаназии Третьего рейха Т-4 рассказывается, как именно врачи и медицинские администраторы собирали данные о пациентах, принимали решения, кто должен умереть, и организовывали их отправку в газовые камеры.
В расследованиях и отчетах, посвященных принудительным стерилизациям в Перу в 1996–2001 годах, собраны десятки часов показаний жертв и почти нет свидетельств врачей. Неизвестно, как рассуждали и чем руководствовались прямые исполнители программы, которые в антисанитарных условиях оперировали пациенток без их согласия. Многие из этих людей продолжают работать.
Кроме того, есть вопросы к эффективности. Институты переходного правосудия часто доходят максимум до отчета комиссии. Одна из причин — архаичность методологии. Раньше установление личности виновных было возможно только с показаний жертв. Сейчас есть множество инструментов, которые позволяют делать это с помощью информации из открытых источников, но они редко используются.
В результате личности, причины, мотивы и способ мышления тех, кто нарушал права человека, остаются вне фокуса внимания расследователей. Но если нужно изменить систему, которая породила насилие, то нужно работать с исполнителями, а не только с жертвами.
Несмотря на множество успешных примеров, авторы программ миростроительства часто сталкиваются с проблемами, связанными с устройством самой гуманитарной сферы.
Международные организации нередко переносят подходы, сработавшие в одном контексте, на принципиально другой конфликт, не учитывая местную специфику. Конфликтология в отдельных странах развивается десятилетиями, и местные эксперты лучше понимают, что именно сработает в их обществе, но их мнение часто не учитывается.
Кроме того, ООН как система ориентирована прежде всего на измеримые, количественные показатели, а не на качество процесса. Так, в одном из случаев международный эксперт предложил заменить разработанный за пятнадцать лет и опробованный на практике поликультурный и миротворческий образовательный курс — сквозной, от детского сада до вуза, с методической базой, недельным обучением преподавателей и системой мониторинга — трехдневным тренингом.
Гуманитарная помощь, которая часто воспринимается как универсальное благо, способна воспроизводить то самое структурное неравенство, с которым призвана бороться. Координаторы НКО при выборе адресатов помощи нередко ориентируются на формальный статус и регистрацию, оставляя за бортом тех, кто в эти категории не попадает и находится в наиболее уязвимом положении. На местном уровне этот разрыв можно преодолеть. В одной из церквей Закарпатья после начала полномасштабной войны в феврале 2022 года начали раздавать гуманитарную помощь как переселенцам, так и местным жителям, включая ромские сообщества, у многих представителей которых часто нет официальных документов, таким образом решив проблему распределения и неравенства доступа к помощи.
Похожая логика прослеживается в закупках. Гуманитарные организации нередко приобретают продукты оптом у крупных агрохолдингов, что бьет по местным мелким производителям, которые и так пострадали от конфликта.
Кроме того, возможность вести диалог на низовом уровне часто ограничена соображениями безопасности. В первом поколении после серьезного насилия те, кто пытается наладить контакт с «другой стороной», рискуют восприниматься собственным сообществом как предатели, и потому многие такие процессы конфиденциальны и проводятся в третьих странах.
Одна из главных системных проблем миростроительства — невозможность оценить результат. Сложно разработать методологию для измерения того, что не произошло, например сколько конфликтов удалось предотвратить. Долгосрочные качественные исследования воздействия почти никого не интересуют, потому что они очень сложны. Любые эффекты миростроительства вписаны в политический, экономический, социальный контексты, и чтобы их проанализировать, необходимо учесть множество факторов.
Ни один инструмент, ни одна организация, ни один процесс не могут дать гарантии, что в будущем насилие не возобновится. Миростроительство работает с высокой неопределенностью и часто с результатом, который невозможно предсказать. Но работа в этом поле — один из немногих способов сократить возможные поводы будущих конфликтов. И чем больше масштабных и системных многолетних проектов будет запущено, тем выше шанс, что насилие во всем мире будет сокращаться.
Литература по теме
