В июле 2025 года румынский социологический центр INSCOP опубликовал результаты опроса: больше половины жителей страны, 55,8%, считают, что коммунистический период сказался на истории Румынии в целом положительно, 66,2% называют Николае Чаушеску хорошим руководителем. Почти половина опрошенных убеждены, что при коммунизме жилось лучше, чем сейчас. При этом 80,9% тех же респондентов признают, что свободы тогда было меньше. Какую роль играл СССР в жизни Румынии и как падение режима Чаушеску связано с правым поворотом в стране в наше время?
Румыния оказалась под советским контролем после Второй мировой войны: вступила в организацию Варшавского договора и Совета экономической взаимопомощи (СЭВ), разместила на своей территории советские войска и в целом послушно следовала курсу Москвы. Первый коммунистический лидер страны Георге Георгиу-Деж даже поддержал советское подавление венгерского восстания в 1956 году в расчете на то, что Москва в знак благодарности выведет свои войска из Румынии. План сработал, и в 1958 году советский воинский контингент покинул румынскую территорию.
Лишившись советских дивизий как инструмента давления, Москва утратила прямой рычаг контроля над Бухарестом. Георгиу-Деж немедленно этим воспользовался. Он начал развивать собственный курс на индустриализацию вопреки планам СЭВ (Москва хотела отвести Румынии роль аграрного придатка блока), наладил торговые связи с западными странами и в 1964 году выпустил так называемую «Апрельскую декларацию» — официальный документ, в котором Румыния заявила о праве каждой социалистической страны проводить политику в соответствии со своими национальными интересами.
Пришедший к власти в 1965 году Чаушеску продолжил и углубил эту линию. В 1967 году Румыния первой из стран Варшавского договора установила дипломатические отношения с ФРГ. В том же году, единственная из союзников СССР, Румыния не разорвала отношения с Израилем после Шестидневной войны. В 1968 году Чаушеску публично осудил советское вторжение в Чехословакию и отказался в нем участвовать, хотя недавно рассекреченные документы показывают, что Москва его к участию и не призывала. Выступление Чаушеску перед стотысячной толпой на площади в Бухаресте в день вторжения стало пиком его народной поддержки — он действительно выглядел национальным героем, защищающим суверенитет страны от советского диктата.
Сейчас этот образ Чаушеску — смелого лидера, противостоящего Москве, — активно эксплуатируют правые румынские политики, призывающие к национализму. Но за фигурой борца за интересы своего народа стоит неприглядная реальность. Румынская независимость никогда не означала либерализации внутри страны; относительно свободная от воли Кремля, репрессивная система Чаушеску, возможно, была более жесткой, чем в странах, покорно следовавших советским указаниям. Дистанцирование от Москвы стало инструментом личной власти.
Когда в середине 1980-х Михаил Горбачев объявил гласность и перестройку, Чаушеску оказался в уникальном положении: он был единственным лидером в блоке, кто открыто выступал против реформ и при этом не зависел от Москвы настолько, чтобы она могла его принудить. Советская пресса начала критически писать о румынском режиме; по некоторым свидетельствам, Горбачев лично давил на Чаушеску, призывая следовать курсу реформ, однако тот публично отвергал политику Москвы. В мае 1988 года визит советского руководителя Андрея Громыко в Бухарест завершился тем, что его заявления о перестройке были вырезаны из румынских телетрансляций.
Реформация Польши, Венгрии и Чехословакии проходила под внешним давлением и с опорой на советский пример переходного периода. Та самая независимость от Москвы лишила Румынию одного из главных путей демократизации.
Первого октября 1966 года Государственный совет Социалистической Республики Румынии подписал декрет № 770, который запрещал аборты. Исключения допускались только при угрозе жизни матери, изнасиловании или инцесте, а также для женщин старше 45 лет, у которых уже было четверо детей.
До этого момента в Румынии была одна из самых либеральных в Европе политик в области репродуктивных прав — в 1965 году на каждые роды приходилось четыре аборта. Контрацепция была практически недоступна, поэтому прерывание беременности фактически было основным методом планирования семьи.
Когда декрет вступил в силу, число рождений за один год почти удвоилось. Суммарный коэффициент рождаемости вырос с 1,9 до 3,66 ребенка на женщину — рост, который исследователи Алекс Нурастех и Чарльз Ремиен из американского аналитического центра Cato Institute впоследствии охарактеризовали как один из крупнейших зафиксированных демографических скачков в истории.
Запрещая аборты, режим стремился получить больше рабочей силы и солдат — человеческие ресурсы для форсированной индустриализации и геополитических амбиций Чаушеску. Гейл Клигман, профессор социологии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, показала, как режим превратил деторождение в политическую категорию.
Агенты Секуритате (тайной политической полиции) дежурили прямо в роддомах, чтобы контролировать, не скрывают ли гинекологи незарегистрированные беременности. Женщин регулярно осматривали на рабочих местах. Каждая беременность, прошедшая вне государственного учета, могла означать для врача уголовную ответственность. Ложь пронизала систему насквозь; подкупить врача, скрыть нежелательную беременность, достать запрещенные контрацептивы через знакомых стало частью повседневного выживания.
Через 20 лет схема дала обратный результат. К 1989 году румынские женщины сделали, по оценкам, 7,3 миллиона подпольных абортов — в среднем по три на каждую. Уровень материнской смертности стал самым высоким в Европе, а сирот насчитывалось около 100 тысяч. Детские дома стали одним из первых образов революции, облетевших мировые телеэкраны: дети с угасшим взглядом, лишенные базового ухода, массово больные СПИДом — вирус передавался через нестерильные шприцы при переливании крови.
К 1989 году декрет добавил 1,7 миллиона человек к населению Румынии, но рождаемость обрушилась немедленно после отмены запрета в декабре того же года и уже через несколько лет не отличалась от показателей соседних стран. За годы действия декрета от последствий нелегальных абортов погибли почти 10 тысяч женщин. Государство 23 года пыталось подчинить себе демографию — и не получило ничего.
Шестнадцатого декабря 1989 года в Тимишоаре начались протесты — поводом послужил приказ властей выселить венгерско-румынского пастора Ласло Токеша. За несколько дней волнения охватили всю страну. Двадцать второго декабря Чаушеску бежал из Бухареста на вертолете. Двадцать пятого декабря бывшего лидера страны и его жену расстреляли по итогам закрытого трибунала, занявшего несколько часов.
Румынская революция 1989 года стала единственной революцией в восточном блоке, которая сопровождалась массовым насилием — погибли от 700 до 1300 человек. Остальные страны — Польша, Венгрия, Чехословакия, ГДР — прошли через этот период без крови.
Историки до сих пор спорят, было ли это народным восстанием или управляемым переворотом с участием номенклатуры и армии? Академический консенсус склоняется к тому, что произошло и то, и другое одновременно. Спонтанные протесты совпали с заговором части элит, которые воспользовались ситуацией, чтобы устранить Чаушеску и занять его место.
Так и вышло. Власть перешла к Фронту национального спасения во главе с Ионом Илиеску, бывшим высокопоставленным партийным функционером, которого Чаушеску из-за страха соперничества в свое время отодвинул от власти. Люстраций фактически не было. По данным, опубликованным румынской газетой Ziua в 2002 году, около 1600 бывших офицеров Секуритате сохранили ключевые посты в новых спецслужбах. Бывшие коммунисты сменили партийные билеты на демократическую риторику.
Первые годы после революции обнажили природу такого наследства. На президентских выборах в мае 1990 года Илиеску получил 85% голосов. Государственные СМИ поддерживали только его, а организованной оппозиции практически не было. В ответ студенты и интеллигенция, разочарованные тем, что у власти остались бывшие номенклатурщики, разбили палаточный лагерь на Университетской площади в Бухаресте. Протест продолжался почти два месяца.
Тринадцатого июня 1990 года Илиеску выступил по государственному телевидению и призвал патриотов защитить демократию. На следующее утро в Бухарест из долины Жиу на специальных поездах прибыли 10 тысяч шахтеров с деревянными дубинками и железными прутьями. На протяжении двух дней они избивали студентов и случайных прохожих, громили редакции независимых газет и штабы оппозиционных партий. По официальным данным, погибли шесть человек, сотни получили ранения. Пятнадцатого июня Илиеску лично поблагодарил шахтеров за «восстановление порядка». Этот эпизод, вошедший в историю как «минериада» (от слова mină — «шахта»), стал символом того, как далеко новая власть готова зайти ради самосохранения.
Параллельно рушилась экономика. Илиеску выбрал путь постепенных реформ вместо «шоковой терапии», примененной в Польше и Чехословакии. В результате процесс приватизации затянулся до середины 1990-х, убыточные государственные предприятия продолжали получать гигантские субсидии, а инфляция к 1993 году дошла до 300% в год. МВФ приостановил выдачу кредитов до тех пор, пока Бухарест не продемонстрирует хотя бы минимальную финансовую дисциплину.
Люди, которые в декабре 1989 года выходили на улицы с надеждой на перемены, к середине 1990-х жили хуже, чем при коммунизме, — по крайней мере, в том, что касалось базовых жизненных показателей.
Эмануэла Грама, профессор истории и антропологии Университета Карнеги — Меллона, объясняет сложившуюся динамику понятием «пригодного прошлого» (usable past) — когда общество не просто помнит свою историю, но и активно использует ее образы для осмысления настоящего. Грама сказала следующее: «Люди, которым сейчас около 35 лет, никогда не переживали коммунизм, а то, что у них есть, — это истории, рассказанные родителями». Прошлое «пригодно» не потому, что было хорошим, а потому что настоящее кажется хуже.
1990-е в Румынии были временем жесточайшей экономической депрессии, гиперинфляции, безработицы и коррупции, притом что официальный дискурс обещал западный уровень жизни. Сравнение с прошлым неизбежно искажалось, люди вспоминали коммунистические десятилетия как время, когда была хотя бы стабильность: работа, квартира, дешевые продукты. То, что за эту стабильность платили страхом, ложью и запретом на любое инакомыслие, в памяти сглаживалось.
Согласно опросу INSCOP 2025 года, 65,1% румын убеждены, что при коммунизме коррупции было меньше, 75,1% считают, что на улицах было безопаснее. Среди тех, кто не может позволить себе даже самое необходимое, 70% оценили коммунистический период позитивно.
Этим ресентиментом как политическим оружием воспользовались крайне правые. Осенью 2024 года в Румынии прошел первый тур президентских выборов, и его результат стал неожиданностью для всех, в том числе для социологов: независимый кандидат Кэлин Джорджеску, практически неизвестный до начала кампании, набрал 23% — больше, чем кто-либо другой. Его главной платформой был TikTok, а основными темами — независимость Румынии от Евросоюза и США, борьба с коррумпированными элитами и возврат к православным ценностям.
Конституционный суд аннулировал результаты первого тура, сославшись на доказательства российского вмешательства в кампанию и нарушения предвыборного законодательства, а прокуратура возбудила против Джорджеску уголовное дело за поддержку фашистских организаций.
Выборы перенесли на май 2025 года. В них участвовал Джордже Симион — лидер крайне правой партии AUR («Альянс за единство румын»), считающейся политическим домом для сторонников Джорджеску. Симион дошел до второго тура, набрав в нем 46% голосов против 54% у проевропейского кандидата, мэра Бухареста Никушора Дана. Победа Дана была встречена с облегчением в европейских столицах, однако масштаб поддержки Симиона — почти половина проголосовавших во втором туре — говорит о глубине раскола.
О природе этого раскола красноречиво свидетельствует и риторика AUR. Вице-президент партии Мариус Лулеа незадолго до выборов публично назвал Чаушеску «суверенистом» — человеком, отстаивавшим независимость страны, и похвалил его за отказ в 1968 году поддержать советское вторжение в Чехословакию. Профессор политологии Бухарестского университета Кристиан Преда так описал эту логику: «Крайне правые используют ностальгию по коммунизму, оборачивая ее в язык национального суверенитета».
Исследовательница Вера Тика тогда заявила: «Победа Дана над Симионом на выборах 18 мая — это не триумф либерализма, а лишь передышка. Если основные политические силы не займутся реальной борьбой с коррупцией, не восстановят систему социальной защиты и не предложат инклюзивный патриотизм, Симион или кто-то более искушенный вернется».
Пока политики апеллируют к памяти о прошлом, население Румынии продолжает убывать. По данным Центра восточных исследований (OSW), с начала перехода к демократии в 1990 году до 2021-го страна потеряла 17% жителей из-за естественной убыли, временных отъездов и эмиграции.
После 2007 года, когда Румыния вступила в ЕС и ее граждане получили право свободно работать в других странах союза, отток населения резко ускорился. В 2022 году почти 36 тысяч румынских студентов учились в университетах за рубежом, и большинство из них не планировало возвращаться.
В 2024 году был зафиксирован рекорд по постоянным выездам за последние три десятилетия: 50 тысяч человек официально сменили место жительства. Всего же за рубежом живут 4,58 миллиона румын — это почти 24% населения страны, наибольшая доля среди всех стран ЕС. По данным Организации экономического сотрудничества и развития, в 2023 году в государства организации переехали 244 тысяч румынских граждан, треть из них осела в Германии.
Сегодня страна стремительно стареет. По данным OSW, медианный возраст жителей вырос с 37 лет в 2005 году до 42 лет в 2025-м. Рождаемость снизилась, молодые уезжают, пожилых становится все больше. Румыния движется к демографической ловушке и пока не знает, как из нее выбираться.
В апреле 2025 года Human Rights Watch опубликовала доклад «Это происходит, даже если вы не замечаете». Репродуктивные права в Румынии вновь подвергаются эрозии — на этот раз не официальным запретом, а накоплением препятствий в самой системе здравоохранения.
Аборт в стране формально легален как добровольная процедура до 14-й недели беременности и до 24-й — по медицинским показаниям. Но по данным исследования Ассоциации независимых акушерок (IMA), проведенного с ноября 2023-го по февраль 2024-го (в опросе участвовали 959 медицинских учреждений по всей стране), больше 80% государственных клиник не предоставляют эту услугу вообще или не отвечают на звонки потенциальных пациенток. В тринадцати из сорока одного уезда ни одна больница не делает аборты вообще. Больше 90% клиник отказываются направлять женщин в другие учреждения, хотя обязаны это делать по закону.
Параллельно в парламенте несколько лет обсуждались поправки к уголовному кодексу, которые наделяли бы плод после 24-й недели статусом юридической личности, что фактически полностью запрещало бы прерывание беременности по медицинским показаниям на этом сроке даже в случае угрозы жизни матери. Под давлением коалиции из более чем 40 организаций наиболее радикальные нормы в 2025 году были отозваны, однако сам факт их внесения показателен. Румыния едва не стала единственной страной ЕС с подобным запретом.
«У Румынии мрачная история в вопросах сексуального и репродуктивного здоровья», — констатирует Human Rights Watch. Это предельно сдержанная формулировка для страны, где эта история закончилась сотней тысяч сирот и десятью тысячами задокументированных смертей от последствий нелегальных абортов только в 1980-е годы.
Декабрь 1989 года в Румынии принято называть «революцией, которую украли» Смысл этой формулировки шире, чем спор о том, кто именно совершил переворот. Украденной оказалась возможность по-настоящему переосмыслить прошлое, провести люстрацию, создать институты, которые не унаследовали бы логику старого режима.
Теперь ностальгия превратилась в настоящую политическую силу. Она работает тем эффективнее, чем беднее, старее и малолюднее становится страна. Декрецы состарились, а их дети уехали в Германию и Испанию или растят собственных детей в уездах, где нет больниц, проводящих аборты. Связь между политикой тела, демографической катастрофой 1966 года и запустением румынских провинций не линейна, но ее можно проследить.
Примерно это и имела в виду Грама, когда в мае 2025 года объясняла природу румынской ностальгии: прошлое «пригодно» как раз потому, что настоящее разочаровало, и искаженный образ этого прошлого формирует вполне реальное политическое будущее.
Литература по теме
