Португальская империя официально владела крупными колониями дольше всех среди европейских империй: она отказалась от своих африканских территорий только в 1975 году. Началась же ее история в XV веке, когда бедная, оказавшаяся на периферии Европы Португалия уже проводила активную колонизацию. Монархи быстро поняли, что контроль над движением товаров может приносить не меньше власти и богатства, чем над территориями, и начали утверждать своё господство на морских путях между Европой, Африкой и Азией: строить крепости и торговые посты, брать пошлину с кораблей за транзит специй и золота. Именно Португалия первой среди европейских стран наладила систематическую торговлю людьми из Африки и последней официально отказалась от нее. Рассказываем историю главной европейской морской империи и разбираем, почему долгое господство привело не к триумфу, а к разочарованию.
Испанский хронист Франсиско Лопес де Гомара в своей книге «Всеобщая история Индий» (1552), посвященной императору Священной Римской империи Карлу V, описывал открытие иберийскими мореплавателями океанических путей в Ост- и Вест-Индию, называя их «самым великим [открытием] со дня творения мира, исключая лишь воплощение и смерть Того, Кто сотворил мир». Прошло два столетия, и шотландский политэконом Адам Смит высказал ту же мысль, когда писал: «Открытие Америки и пути вокруг мыса Доброй Надежды — два величайших и наиболее важных открытия в истории человечества».
До португальских открытий мир был принципиально разобщен: европейцы почти ничего не знали об Азии, азиаты — о Европе и никто и ничего — об Америке. Именно португальцы и испанцы впервые соединили эти части мира.
Португалия была «окном» Европы в Атлантику. Общество переживало кризисные времена: религиозная нетерпимость, невежественное духовенство, строптивая знать, тяжелое крестьянство. С природными условиями стране тоже не очень повезло: горы, каменистые почвы, ненадежные осадки, плохие дороги, мало судоходных рек. Население к середине XV века едва достигало миллиона человек. Золотые монеты не чеканились полвека, серебряные были редкостью, в основном ходила медь. Большинство населения составляли крестьяне, которые выращивали пшеницу, просо, виноград и оливки. Ни нацией торговцев, ни нацией мореплавателей португальцы не были; моряков хронически не хватало, удобных гаваней было мало, а штормов — много. Юг страны был мавританским. Португальские солдаты, ограбив в 1415 году мавританскую Сеуту (африканский берег напротив Гибралтара), были потрясены роскошью местных дворцов и сказали, что их собственные дома выглядят как свинарники.
Такой была отправная точка самой долгоживущей европейской империи. Фору дала стабильность на фоне разрухи в остальной Европе, которую подтачивали Столетняя война, Война роз, смута в Испании и турецкое давление на Балканах. Историк Чарльз Боксер считает, что решающим толчком для экспансии стали папские буллы, которые последовательно давали Португалии право завоевывать земли, обращать население в рабство и присваивать имущество всех, кто считался неверным.
Португальцы, двигаясь вдоль африканского побережья, обогнули мыс Доброй Надежды и с Васко да Гамой добрались до Индии в 1498 году. Они не создавали переселенческие колонии, задачей мореплавателей было основание и по возможности удержание логистических точек-фортов, которые позволяли установить контроль над морскими маршрутами и торговлей специями. В Азии экспансия завершилась, когда португальцы, представлявшие собой изрядно потрепанных моряков на немногочисленных судах, столкнулись с действительно крупными силами: могольской Индией, Китаем и Японией.
Интересно, что в истории долгое время преобладал образ португальских колонизаторов как более гуманных. Бразильский историк Жилберту Фрейре в 1930-х годах утверждал, что португальцы смешивались с местным населением, вступали в браки, создавали многорасовые общества. Это явление назвали лузотропикализмом — особой способностью португальцев адаптироваться к тропикам и жить с другими расами без жесткого расового барьера, который был характерен для британского или французского колониализма. Именно эту идею взял на вооружение режим Салазара в 1950-х годах.
Но Чарльз Боксер опроверг теорию Фрейре и показал, что никакой особой португальской мягкости не было, а расизм, эксплуатация и инквизиция были вполне системными. Именно это и привело к развитию трансатлантической торговли африканскими рабами, которая полностью изменила социальный, политический и экономический ландшафт Африки и обеих Америк.
В эпоху своего расцвета в XVI веке Португалия контролировала территории на четырех континентах. В Азии ей принадлежали Гоа на побережье Индии, Макао у берегов Китая и крепости вдоль торговых маршрутов от Персидского залива до Малаккского пролива. В Африке это были острова Зеленого Мыса, побережье Анголы и Мозамбика. В Южной Америке территорией Португалии стала огромная Бразилия.
Португальская колониальная экспансия с самого начала была проектом короны, а не купцов или переселенцев, как это было в Британской или Французской империях. Доходы от торговли специями и золотом шли напрямую королю Португалии и закрепляли централизованную власть, позволяя обходиться без сильного парламента и независимого дворянства. В результате вскоре Португалия стала абсолютной монархией.
Несмотря на ранний успех, уже к XVII–XVIII веку Португалия постепенно начала уступать более мощным европейским державам. Голландия и Британия отнимали у Португалии торговые маршруты, морское превосходство и колонии. Страна оказалась в структурной ловушке. С одной стороны, у нее так и не появилось собственной промышленности или сильного купеческого класса, потому что короне они были не нужны. А с другой — внутри страны не оказалось ничего, что могло бы заменить ресурсы колониальных форпостов. Постепенно Португалия все больше впадала в зависимость от британского капитала, и, по сути, ее колонии уже не поставляли ресурсы в метрополию, а эксплуатировались в интересах Лондона.
Из-за вторжения Наполеона в Португалию страна потеряла флот и, как следствие, богатство и могущество. Из-за ликвидации Бонапартом португальской монархии и потери Бразилии — главного источника богатства — в страну пришел экономический кризис, и удерживать тот же уровень контроля стало невозможно.
После Второй мировой войны по всему миру начали стремительно усиливаться антиколониальные движения. Британия постепенно выходила из своих колоний. Франция после тяжелых войн потеряла Индокитай и Алжир. Но Португалия упорно настаивала, что ей нечего деколонизировать, потому что колоний у нее якобы нет. Тем временем под ее контролем все еще оставались обширные владения в Африке: Ангола, Мозамбик, Гвинея-Бисау, Кабо-Верде, Сан-Томе и Принсипи.
Во многом эта ригидность была связана с внутренней ситуацией в стране. В 1930-х годах в Португалии установился авторитарный режим Антониу Салазара. Он строил консервативное националистическое государство, основанное на цензуре, репрессиях и культе стабильности.
Империя занимала в этой системе особое место. Она должна была доказывать, что Португалия остается великой державой, несмотря на экономическую слабость и политическую периферийность внутри Европы. Во время правления Салазара распространялись пропагандистские плакаты и открытки, гордо возвещающие, что «Португалия — не маленькая страна», и сравнивающие размер африканских колоний с площадью европейских стран.
При этом режим старательно избегал слова «колония». Анголу и Мозамбик официально называли «заморскими провинциями», а империю представляли как единое многорасовое пространство, в котором Португалия объединяла разные народы. Такая риторика была важна не только для внешнего мира, но и для самих португальцев: отказ от колоний воспринимался почти как отказ от собственной истории и идентичности.
Проблема была в том, что люди, жившие на этих территориях, думали иначе.
В начале 1960-х годов в Анголе, Мозамбике и Гвинее-Бисау начались вооруженные антиколониальные восстания. Очень быстро Португалия оказалась втянута сразу в три затяжные войны. Для бедной европейской страны с населением в девять миллионов человек это стало непосильной нагрузкой. Тысячи молодых мужчин на годы отправлялись служить в Африку. Военные расходы росли, экономика стагнировала, все больше людей пытались эмигрировать из страны, чтобы избежать бедности и призыва.
Колониальные войны постепенно начали разрушать не только империю, но и сам режим. Чем дольше продолжались боевые действия, тем очевиднее становилось, что Португалия не может победить. Армия контролировала города и отдельные территории, но полностью подавить партизанские движения не удавалось.
Международная изоляция тоже усиливалась: ООН критиковала португальский колониализм и де-факто признала суверенные государства до формального объявления их независимости. Швеция предоставляла гуманитарные программы и политическую поддержку, соседние африканские страны помогали партизанским отрядам. Египет закрыл для Португалии проход по Суэцкому каналу. СССР и Китай поставляли оружие повстанцам.
США находились в двусмысленном положении. С одной стороны, в Португалии располагалась важная американская военная база, поэтому долгое время Вашингтон публично не комментировал политику страны. С другой — в 1961 году администрация Кеннеди все-таки проголосовала в ООН за осуждающую Португалию резолюцию, и это было для Лиссабона неприятным сигналом от главного союзника.
Но, возможно, самым значимым оказалось изменение настроений внутри самой Португалии. Молодые офицеры, прошедшие колониальные войны, все чаще воспринимали их как бессмысленные и бесконечные. Они видели, что страна тратит огромные ресурсы на удержание распадающейся империи. В какой-то момент именно армия, долгие годы защищавшая метрополию, стала силой, которая помогла ее разрушить.
Двадцать пятого апреля 1974 года группа офицеров организовала военный переворот, вошедший в историю как Революция гвоздик: жители Лиссабона выходили на улицы и вставляли гвоздики в дула винтовок.
Очень быстро стало понятно, что вместе с диктатурой умирает и Португальская империя. Официальной датой распада колониальной империи считается 1975 год, когда в стране был установлен демократический режим.
В течение следующих двух лет Португалия практически отказалась от своих африканских колоний. Ангола, Мозамбик, Гвинея-Бисау, Кабо-Верде, Сан-Томе и Принсипи получили независимость. Империя распалась стремительно, но, как нередко бывает, многие бывшие колонии почти сразу столкнулись с гражданскими войнами, политической нестабильностью и экономическими кризисами — последствиями колониального управления, искусственных границ и холодной войны.
Для Португалии распад империи тоже стал серьезным потрясением. Сотни тысяч людей, так называемые retornados — «вернувшиеся», покидали бывшие колонии и переезжали в Португалию. Страна, долго воспринимавшая себя как империю, должна была заново определить свое место в мире. Однако именно отказ от колониального проекта в итоге позволил Португалии постепенно переориентироваться на политику демократизации и экономической интеграции в Европейский союз.
Историки часто рассматривают распад Португальской империи как пример того, что империи могут существовать значительно дольше, чем их сила. К середине XX века Португалия уже не была мировой державой, но продолжала удерживать колонии во многом потому, что империя оставалась частью национального мифа.
Бразильский социолог Жилберту Фрейре разработал теорию «лузотропикализма», которая утверждает, что португальцы обладали особым даром жить в тропиках и строить многорасовые общества. Режим Салазара охотно взял эту идею на вооружение: она позволяла называть колонии «заморскими провинциями» единой нации. Когда в Анголе и Мозамбике началась вооруженная борьба за независимость, этот нарратив рассыпался — оказалось, что «братство» существовало только на бумаге.
Одновременно британский исследователь Чарльз Боксер разрушил удобный миф о том, что португальцы были «мягкими» колонизаторами. Никакой терпимости не было, империя держалась на жесткой эксплуатации и морском превосходстве.
Экономист Уильям Кларенс-Смит пошел дальше и указал на структурный парадокс: Португалия была бедной аграрной страной, которая опиралась на британский капитал, чтобы эксплуатировать свои колонии. Она была империей, которая не могла себе позволить быть империей. Когда военные расходы начали съедать почти 40% бюджета, а европейский рынок предложил альтернативный путь развития, экономическая логика удержания колоний окончательно перестала работать.
Психологи, изучавшие солдат колониальных войн — португальских, американских во Вьетнаме, советских в Афганистане, — фиксируют закономерность: империи проигрывают войны не из-за технической несостоятельности, а по причине морального истощения солдат. Ощущение, что война не близится к концу, что победа ничего не принесет, что твоя жизнь неважна, а жертва ничего не изменит, — все это ведет к внутреннему конфликту и отказу от навязываемой идеологии. В случае Португалии офицеры свергли режим, который посылал их воевать.
Между тем распад империи никогда не означает полного исчезновения ее влияния. Португальский язык до сих пор объединяет страны на нескольких континентах, а память о колониализме и рабстве продолжает разрушительно влиять и на бывшие колонии, и на саму страну.
Литература по теме
